Игорь Грабарь. Монография художника Валентина Серова

» Первая » Вторая » Третья » Четвертая » Пятая » Шестая » Седьая » Восьмая

Здесь-то он при помощи одного технического приема и выработал ту систему рисования, которая помогла ему создать последний серовский стиль рисунка. Прием заключался в том, что Серов заказывал особые альбомы не из плотной бумаги, а из так называемой пергаментной прозрачной кальки. Первый рисунок он начинал с предпоследней страницы альбома. Рисовал он натурщицу молниеносно, буквально в одну-две минуты, и тотчас переворачивал страницу, ложившуюся на предыдущий рисунок, который через прозрачный новый лист был четко виден. По виднеющемуся контуру он быстро проходил вновь, улучшая и упрощая то, чем он был недоволен в предыдущем рисунке. Это проделывал он до четырех, пяти и даже семи раз, тут же уничтожая все предварительные листы и оставляя в альбоме последний, наиболее удавшийся.
Таких рисунков с обнаженной натуры сохранилось много, и по ним можно ясно видеть, чего хотел, чего страстно добивался Серов от своего рисунка. Как в портрете бывает полное и неполное сходство, так могут быть переданы лишь неполное движение фигуры, неполное ее строение и не вполне точные пропорции. Но если даже все это достигнуто, то рисунок может оказаться еще недостаточно лаконичным, еще слишком усложненным по формам и линиям, мало упрощенным. Серов стремился к тому, чтобы в его рисунке не было ни одной лишней, ничего не говорящей черты, чтобы была та же изящная простота формального выражения, какой мы восхищаемся в статуэтках Танагры. Этим Серов кончил, ибо он рисовал у Жюльена и в последний год жизни. Он достиг больших результатов на пути к поставленной себе цели, совершенствуясь в этом направлении из года в год, и трудно гадать, как бы он шел дальше, если бы продолжал жить и рисовать. Серов не довольствовался одним лишь рисованием с натуры, рисуя много по памяти. Он обладал редчайшей способностью до иллюзии восстанавливать в своем воображении облик человека, создавая без всяких материалов портрет умершего лица столь схожий, что его все принимали за исполненный с натуры. Таковы его эскизный портрет П.М.Третьякова, профильный портрет Врубеля и особенно впечатляющий портрет Левитана, самый похожий из всех когда-либо с него сделанных.
Две основы системы К.С.Станиславского - поиски характерного и переживание воплощаемого образа - были основными требованиями, предъявлявшимися и Серовым своему искусству, да и всякому подлинному искусству вообще. Все остальные искания, волновавшие его на творческом пути, были только дополнительными и производными от этих двух. Как Станиславский говорил, что без характерного нет искусства, как нет искусства и без переживания, так и для Серова это была непререкаемая истина, которой он руководствовался на протяжении всей жизни, начиная с конца 80-х годов. Он искал в жизни и в природе только характерного, а работая над портретом, исторической картиной, пейзажем, мифологической сценой, басней, он никогда не скользил по их поверхности, а углублялся в их существо, переживая со всей страстностью данную тему. Вот почему в его искусстве нет безразличия, бесстрастности, а есть всегда идейная, а в связи с ней и формальная одержимость. Особенно это сказалось на главном разделе его многообразного искусства, на портретах, в которых он стремился выразить основную сущность данного человека.
Вот поэт Бальмонт, человек талантливый, но непомерно вознесенный в свое время. Самоуверенный и дерзкий - ибо он верил, что Пушкин и Лермонтов были только его менее одаренные предтечи, - он стоит с надменно поднятой головой и презрительно брезгливым выражением лица.
Можно ли было вернее, чем это сделал Серов, изобразить А.П.Лангового, гласного Московской думы и собирателя картин, преувеличенно ласкового, до приторности сладкого, вечно ухаживавшего за очередной модной знаменитостью, но, когда надо, бывавшего и весьма неприятным?
Совсем по-другому он рисует знаменитого мракобеса и грозу 80-х и 90-х годов, обер-прокурора Святейшего Синода Победоносцева, которому придает облик подлинного великого инквизитора целой эпохи.
В портрете Максима Горького Серов уже в первом наброске при помощи характерного движения фигуры и жеста руки передает страстность, убежденность в правоте и упорство в отстаивании своего мнения.
Только однажды ему удалось получить несколько коротких сеансов для акварельного рисунка с другого великого русского писателя Чехова, и он сделал с него портрет проникновенной психологической глубины, чему немало способствовало отсутствие на лице пенсне, всегда извращающего естественный взгляд человека.